Дмитрий Гаврилов 
Смерть гоблина

Гаврилов Дмитрий
Смерть гоблина

Дмитрий ГАВРИЛОВ
СМЕРТЬ ГОБЛИНА
По утру лаяла очумелая собака...  "Духи! Душманы приехали!" ‑ раздалось с улицы. "Молодых пригнали!" понеслась благая весть от одного к другому. "Где? Откуда?" ‑ и пошло, поехало... Курилки опустели. Все, кто был в казарме, высыпали наружу и теперь заинтересованно всматривались вдаль, туда, где за густыми, но аккуратно подстриженными кустами акации мелькали бритые головы новобранцев.  ‑ Вот они, зайчики, ‑ молвил Киреич и смачно сплюнул под ноги. Вешайтесь, духи!  ‑ Солобоны! ‑ вторил ему Абдурашид и добавил что‑то по‑таджикски.  Эта рота в учебке держалась особняком. Все, как один. Личный состав ее считал дни, когда окончатся распроклятые сборы, и они уже сержантами вернутся в свои части. Здесь ‑ сам Устав, там‑ свобода и вольготная жизнь черпаков. Вот и долгожданное время завтрака. Старший сержант Лопатин построил своих подопечных, и они двинулись к солдатской столовой. На этот раз обошлось без лишних разговоров, подгонять роту не приходилось. Первые шеренги взяли ускоренный темп. Лопатин давно понял, в чем дело, и зло отсчитывал: "Ряз... з! Ряз... з! Ряз... з, два, три..." Они поравнялись со зданием казармы какой‑то учебной части. Тут шеи черпаков вытянулись, и головы, как по команде, повернулись туда, где неизвестный старлей дрессировал плотный строй очередного призыва.  ‑ Вешайтесь, духи! Ждем к себе через пять месяцев!  ‑ Они у нас другой курс пройдут! ‑ загоготали будущие сержанты.  Лопатин оборвал их: "Разговорчики! Третий взвод!"  ‑ Гы!  ‑ Рота! Стой! ...Ну, сколько вам дать времени, чтобы насмотреться?  ‑ У, чмошник! ‑ пробормотал Киреич.  Но, как ни странно, подействовало. Все притихли и до столовой не проронили ни звука. "Откуда такая ненависть? Почему такое презрение? ‑ думал Лопатин, ‑ Подумаешь, год отслужили!" Он, впрочем, тут же поймал себя на мысли, что сам свысока относится к подопечным. Была в сердце и досада, как Лопатин ее не прятал, старшего сержанта вот‑вот должны были уволить. В Уфе его ждала девушка (если ждала), и он поспешил написать ей ‑ после праздников будет уже дома. А сегодня ‑ двадцатое мая. Навязались командированные на голову. "Обучишь ‑ сразу дембель!" ‑ в который раз пообещал комбат, а замполит потупил глаза, поскольку клялся и божился отпустить отличника боевой и пока еще политической в неделю после мартовского приказа.  В столовой дружно стучали ложками и выискивали в бело‑желтом жирном вареве куски мяса.  ‑ Опять "дробь 16"! ‑ скорчил рожу Киреич. ‑ Эй! Душара! Соль где?  Дневальный Реншлер услужливо кинулся за солонкой, но Абдурашид ненароком подставил ему подножку, и бедняга растянулся на склизком плитчатом полу.  ‑ Ррота, встать! ‑ гаркнул Лопатин. Он прекрасно видел, в чем дело, но ограничился лишь тем, что поднял и вновь посадил головорезов: ‑ Ррота, сесть! Ррота встать... Рота, сесть!  Киреичу, кстати, не вняли, и перловка начала таять. Дмитрий сидел за тем же столом, каша и ему не лезла в горло, но он заставил себя через силу проглотить ненавистные калории. Пища для борьбы ‑ так он это называл. Рыжий, щекастый, похожий на лисенка Дема, сокращенное от Деменева, спросил: "Все сахар взяли? А то ‑ тут еще остался!" Наиболее ловкие потянулись к миске...  ‑ Кому нужна белая смерть! ‑ попытался пошутить Дмитрий. ‑ Это сахар Реншлера, он дневалит, если не заметили.  ‑ Кто не курит и не пьет ‑ тот здоровеньким помрет! ‑ провозгласил Киреич, сверкнул золотым зубом, и сахар исчез.  ‑ Спасли, значит, "духа" от смерти! ‑ рассмеялся Абу.  ‑ Зря ты, Киреич, это сделал! Вспомни, как нас гоняли в свое время!  ‑ Все отлично помню, поэтому и съел.  ‑ Слишком ты правильный, дорогой! Стукач, наверное? ‑ бросил Дмитрию Абдурашид.  ‑ Просто, не терплю уголовщины. И кликухи мне блатные тоже надоели.  ‑ Вот из таких и вырастают рвачи типа Лопатина! ‑ похлопал его по плечу Абдурашид.  Дмитрий не стал спорить с "дедом", как бы подчинившись незримой иерархической лестнице. Он промолчал, хотя внутри уже закипало, но год в армии научил его сдерживать эмоции. К чему радовать этих гоблинов?  Не дождавшись ответа, враг решил подойти с иной стороны.  ‑ А что, ‑ осведомился Абу у Демы с Киреичем, ‑ он и в части такой же неразговорчивый?  Те хитровато улыбнулись.  "А, сволочи! Боитесь при мне! Мало ли что случится? ...Гоблины! Вонючие грязные гоблины! ...Хорошо, что дембель неизбежен, как крах империализма!" ‑ заметил про себя Дмитрий.  ‑ Слушай сюда, парень! Будешь выступать ‑ мы тебя не переведем!  Пажа посвящали в рыцари, даруя ему шпоры и опуская меч на плечо. Старослужащие по негласному неуставному закону раз в полгода переводили своих младших сослуживцев с одной ступени армейской феодальной лестницы на другую. "Дух" превращался в "молодого" или "гуся", выдержав десяток ударов пряжкой по спине. Затем ‑ в "черпака", тогда разрешалось ослабить ремень и расстегнуть верхний крючок гимнастерки. "Черпак" в ночь за полгода до приказа становился "дедом" и сам вершил торжественный ритуал посвящения. Но даже ему не дозволялось того, что мог вытворять после Приказа "дембель".  ‑ Ты понял? ‑ настаивал Абу.  ‑ Гм... Можешь считать, что я испугался, если это так существенно,произнес Дмитрий и в упор посмотрел на мерзавца.  С каким бы наслаждением он свернул эту ненавистную шею. "Гоблин! Я тебя не боюсь! Это ты должен меня опасаться!" ‑ Дмитрий представил, как невидимая властная рука тянет свои пальцы к заветной цели, как они сжимаются все сильнее и сильнее... При этом у него и в самом деле нервно задрожала кисть, и он спрятал ее под стол.  Абдурашид с синим лицом повалился на плитки. Он задыхался, тщетно пытаясь избавиться от беспредельно разросшегося языка. В глазах рябило. Грудь судорожно сжималась. Тело не слушалось. Последнее, что он увидел‑ так это дежурный по столовой, который бежал к нему через весь зал, опрокидывая стулья.  ‑ Когда я ем ‑ я глух и нем! ‑ прошептал Дмитрий, склонившись над гоблином.  ‑ Что с ним? ‑ спросил Лопатин.  ‑ Наверное, подавился, товарищ сержант! ‑ предположил Киреич, не подозревая, что не далек от истины.  ‑ Уводи своих! ‑ тихо, но внятно сказал офицер Лопатину.  ‑ Посуду на край столов! Встать! Строиться на улице! ‑ взводный степенно направился к выходу. Справа и слева его обгоняли, закончив трапезу, солдаты. Они любопытно поглядывали на скорчившегося Абдурашида, который уже не производил впечатление грозного "деда".  ‑ Становись...! ‑ сержант высек подковой искру, обернулся к строю. Подтянули ремешки! Застегнули крючки и верхние пуговицы!... В частях у вас, должно быть, другие порядки? ‑ продолжил Лопатин, выволакивая Киреича за болтающуюся пряжку из последней шеренги. ‑ Но здесь вы в гостях. Так что, будьте добры, по уставу!  Он опустил слоистый кожаный ремень "жертвы" на асфальт и каблуком придал дугообразной бляхе выпрямленную форму.  ‑ Чмо! ‑ сквозь зубы выругался маленький, гаденький, узкоглазый Киреич.  ‑ Вы что‑то сказали, товарищ рядовой? ...Встать в строй! ‑ козырнул Лопатин.  ‑ Есть, "встать в строй"! ‑ угрюмо согласился посрамленный. Еще бы он попробовал не согласиться, когда за Лопатиным Устав, и что самое неприятное ‑ блатное неписаное право "дембеля".  ‑ Рравнясь! ...Смирно! ...Нале‑во!  И зашагали! С песней зашагали... Про пламенный мотор вместо сердца, про цвет нации, что отбывает срок в авиации.  ‑ Четче шаг!  ‑ Эй, длинный! Не беги, как страус! ‑ пнул Дмитрия сзади Киреич.  ‑ А ты поспевай, короткий! ‑ отозвался он и судорожно стиснул пальцы невидимой ладони.  ‑ Рряз! Рряз! Рряз... два... три...!  В ржавую канализационную трубу заползала помешанная беременная сука.
*Я намеренно использовал жаргонные слова, иначе этот рассказ стал бы похожим на фельетон. Гоблин ‑ при всеобщем увлечении Толкиеном это слово вряд ли нуждается в пояснении. Злое, страшное существо из мира, враждебного человеку; дух ‑ общее обозначение солдат самого младшего призыва в частях Советской армии в 80‑х годах 20‑го столетия ("шуршать, как дух"); чмо, чмошник ‑ наиболее универсальное ругательство солдатского жаргона; черпак ‑ военнослужащий, отслуживший год; другой курс пройдут новобранец, попав в часть, подвергается во время "курсов молодого бойца" наибольшим унижениям со стороны старослужащих, которые всецело подчиняют его зэковским законам и ломают волю к сопротивлению; дед ‑ военнослужащий, прослуживший полтора года; дембель ‑ солдат, приказ об увольнении которого уже подписан; стукач ‑ доносчик, рвач ‑ энтузиаст.
(1988)